Как я познакомился с варенькой

Бахметева, Варвара Александровна — Википедия

На одном из балов он познакомился с дочерью полковника Варенькой и Я думаю потому, что он не хотел служить жестоким, бесчеловечным законам. Да я сам, уже раза 3 пересматриваю, и каждый раз ржу как первый!!! dowbelesspa.tk Недавно я волею судьбы познакомился с одной царевной в шашлычке, Вот так и закончилась моя встреча с Варенькой. Но вы ничего. Читай онлайн книгу «Варенька Олесова», Максима Горького на сайте или через приложение ЛитРес «Читай». Так я говорила – накануне он был у Олесова и, конечно, пил там. Ну и вот . Познакомились? – О, да! Я думала.

В году, чтобы спасти от уничтожения все материалы, связанные с Лермонтовым, Варвара Бахметева, будучи на одном из европейских курортов, отдала их все своей знакомой Александре Верещагиной.

Многие рисунки Лермонтова и другие материалы были переданы потомками Верещагиной в Россию, однако, по мнению известного литературоведа И. Дочь Ольга Вскоре после замужества Варвара тяжело заболела.

Уже в году во время последней её встречи с поэтом Шан-Гирей описывал её так: Бледная, худая, и тени не было прежней Вареньки, только глаза сохранили свой блеск и были такие же ласковые, как и. У четы Бахметевых было несколько детей, но из всех выжила только дочь Ольга —вышедшая замуж за знаменитого своими художественными интересами богача А.

Лермонтов в году, возвращаясь из ссылки на Кавказ, встретился с ней и её матерью. Под влиянием изменившейся внешности любимой, видимо, и возникли строки: Осенью года её сестра Мария писала: Последние известия о моей сестре Бахметевой поистине печальны. Она вновь больна, её нервы так расстроены, что она вынуждена была провести около двух недель в постели, настолько была слаба.

Может быть, я ошибаюсь, но я отношу это расстройство к смерти Мишеля. В году в возрасте 36 лет Варвара Бахметева скончалась. Похоронили её в Малом соборе Донского монастыря. Её муж пережил её больше чем на тридцать лет. Варвара Лопухина в творчестве Лермонтова[ править править код ] Образ Варвары Александровны не раз находил отражение в творчестве поэта.

Это и прямые посвящения произведений ей, и определённые персонажи, прототипом которых она послужила, и целый ряд портретов Вареньки, выполненных Лермонтовым. Но теперь, раз, в первый раз в жизни, у меня есть к тебе просьба. Баронесса еще ближе наклонилась к Тамарину; локоны ее доставали ему до лица; она опрокинула несколько назад его голову и смотрела ему прямо в глаза умоляющими глазами. Не все ли тебе равно, любит ли она меня, или не любит?

Я не люблю ее и не буду любить, потому что для этого надо жертвовать тобой, а тобой я не пожертвую ни для кого на свете. Да и вряд ли я уж могу любить. Что ж тебе до Вареньки? Бога ради, оставь ее, я тебя умоляю всем, что тебе дорого! Я умоляю тебя об этом для тебя. Когда я в первый раз увидела ее, у меня стеснилось сердце от какого-то дурного предчувствия; мне кажется, что она должна обеим нам принести несчастие.

Да и что тебе в ее любви? Разве она сможет любить тебя, как я, разве у нее на это достанет сил? Ведь твоя любовь тяжела: И потом, она не выстрадала права на эту любовь, она не поймет, как надо любить тебя: И потом, знаешь ли, мне жаль. Подумай, что с ней будет! Если она восстанет против тебя, она разобьется о твою железную волю; если она не устоит, я знаю, ты благороден, ты не употребишь во зло ее доверенность Разве тебе мало одной меня?

Она сказала ото слово просто, без упрека, без жалобы: Но много в этих словах было любви и просьбы - и не в одних словах: Потом он посмотрел на баронессу и сказал: Она не дала докончить последние слова и заглушила их поцелуями. Было уже поздно, так поздно, что становилось рано, когда Тамарин под руку с баронессой спускались под гору по аллее; он пошел проводить ее до дому.

Мы с Варенькой и в горе, и в радости

На небе еще не начинало светать, но это было то темное утро, которое предшествует рассвету. Она, закутанная в турецкую шаль, шла медленно, прижавшись к руке Тамарина, как будто ей не хотелось расстаться с.

Он шел тихо, своей ленивой походкой, как человек, который взял все наслаждения сегодня и которого ждет неприятное завтра. VII Варенька встала поздно. Бедненькая, она не спала почти всю ночь. Страшно ей было одной мысли - любить Тамарина: Она недавно еще заметила возможность любви, но ей уже было жаль отдать ее, расстаться с сокровищем, которым только может располагать раз в жизни. Еще страшнее ей было отказаться от любви к Тамарину. Ей казалось, что никогда она не встретит столько же богатой, прекрасной натуры, что никто, кроме него, не будет достоин ее сокровища, что умрет без него ее любовь, как бесполезный дар, как зарытые в землю деньги скупого.

И долго совершалась в ней внутренняя борьба. К утру она уснула, но и во сне, как наяву, ей слышалась тихая обворожительная речь, виделся знакомый милый образ. Она встала, как я сказал, уже поздно, со всем тем она чувствовала какую-то болезненную томность и вместе приятную теплоту.

Никогда она не была так интересна. Щеки ее были бледнее обыкновенного, темно-голубые глаза - томны, усталы, как после борьбы. Но борьбы в них уже не. Ты ли, гордая, неприступная, боишься человека, который хвастался, что он вскружит тебе голову?

Что ж он в самом деле за демон, что успел до такой степени приобрести над тобой влияние? Чем он околдовал тебя? Как ты не видишь, что все в этом человеке ложь? Он со своей баронессой просто хотели посмеяться над тобой, а ты ему веришь. Ты была предупреждена его хвастовством и допускаешь обманывать. Как ты не расхохоталась ему в глаза при первой его сантиментальной фразе! Я знаю, Тамарин мастерски притворяется. У него лицо необыкновенно послушно.

Оно или ничего не выражает, или выражает то, что он хочет. Оно будет расстроено, спокойно, бледно, весело - наперекор тому, что он чувствует. Знаешь ли, до какой степени он владеет собою? Здесь были проездом два петербургских актера.

Мы были в театре, в бенуаре; он в креслах, возле нашей ложи. Давали "Отелло" и играли прекрасно: После этого давали водевиль. В самой уморительной сцене, когда хохотал весь театр, он, бледный, расстроенный, со слезами на глазах обратился ко. Вот в чем сила твоего демона, который для самолюбия, из эгоизма готов сделать все на свете. Насмейся над ним, хорошенько насмейся, как ты можешь смеяться, если бы тебе не мешало твое доброе сердечко.

Этого человека не стоит жалеть. Варенька, друг мой, одурачь его хорошенько. Володя Имшин опять. Как тебе не жалко этого мальчика? Он тебя истинно любит. Он говорил мне, что ты все занята Тамариным, а на него не обращаешь внимания, и что от этого он уехал. Варенька прочла письмо, задумалась и сказала: Потом сошла вниз к матери, села под окошко и думала: Не знаю, действительно ли Тамарин в этот день приехал позже обыкновенного, или время в первый раз в жизни казалось нестерпимо длинно нетерпеливой Вареньке, только ей казалось, что она уже целый век в раздумье просидела у отворенного окна, когда вдали, верхом на сером Джальме, показался Тамарин.

Он ехал медленной рысью; видно было, что он не торопился к своей Вареньке, которая ждала его с таким нетерпением. Да и зачем было ему торопиться?

Убить только что зародившуюся первую любовь? Дать горя, может быть, на полжизни, не дав ни одной радости? Оттолкнуть от себя чистую неопытную девочку, в то время когда она с краской на лице, с замирающим сердцем, готова сказать первое "люблю".

Он еще успеет это сделать; еще рано, еще до обеда у баронессы Сергею Петровичу остается два часа. Когда Варенька увидела вдали знакомого ей серого коня, она вспыхнула, отодвинулась от окошка, села за рояль и начала перебирать первые попавшиеся ноты. Вскоре собачка Мавры Савишны залаяла, отворилась дверь, и вошел Сергей Петрович. Он был как и всегда: То же бледное холодное лицо, с большими темными глазами и волнистыми черными усиками, та же насмешливо-веселая улыбка на устах, та же простота и грациозность в ленивой походке и движениях, которые делали его типом du comme faut.

Ни тени беспокойства, ни тени думы на спокойном челе, как будто бы он приехал на именинный обед. Сергей Петрович поклонился Вареньке, сказал ей две-три пустые фразы и перешел в другую комнату, к Мавре Савишне. Мавра Савишна приподняла очки и ласково приветствовала Сергея Петровича.

Потом он подсел к ней, спросил о здоровье, а она поблагодарила и спросила, началось ли у него жнитво, и зашел разговор о хозяйстве. Мавра Савишна входила во все подробности и тонкости его; Сергей Петрович отвечал общими местами, но так твердо и уверенно, как будто весь век просидел на запашке.

Так прошло с четверть часа. И вдруг между фразой "60 снопов с десятины и умолот сам-сем" зазвучал виртовский рояль, и из другой комнаты послышалась песня Вареньки. Мавра Савишна не докончила фразы и опустила чулок: В нем была такая полнота звуков, такая сила, такой грустный и вырвавшийся из души плач, какого она никогда не слыхала. И странна показалась ей эта перемена в голосе дочери, безотчетно забилось сильнее обыкновенного ее любящее материнское сердце, и опустила она чулок, и не окончила фразы, и задумалась Мавра Савишна, слушая песню своей Вареньки.

Заметил эту перемену и Сергей Петрович, но он не задумался, и сердце его не забилось сильнее обыкновенного. Он знал, что для него поется эта песня, и слушал ее с вниманием дилетанта, который после доброго обеда сидит очень комфортно в итальянской опере и знает, что для него поют и Виардо, и Рубини, потому что он заплатил за это 8 рублей серебром.

Однако под конец и он как будто задумался: Голос смолк, Тамарин встал, встряхнул светлыми кудрями и как будто этим движением сбросил темную думу. Веселый и спокойный, он подошел к Вареньке. Варенька два раза изменилась в лице. Вместо ответа Варенька улыбнулась насмешливо, выдвинув вперед нижнюю губку. Не правда ли, что это ясно? Варенька вполне была бы убеждена и без силлогизмов, потому что сердце ее сильно билось в груди; она догадывалась, что разговор идет к какой-то цели, и с тайной надеждой слушала Тамарина; только странен и неприятен казался ей тон его разговора.

Раз в жизни - если вы еще никого не любили, то вам придется любить, и для вашего счастья я желал бы, чтобы вы полюбили Володю. Я завидую людям, созданным, как.

Он вас любит и будет любить просто, без претензий, без тяжелых требований. Вы во всем выше его и потому сохраните над ним больше влияния. В любви, как и в дружбе, один непременно раб другого. Поэтому если можно выбирать, так лучше быть господином, чем слугой.

Вы его тоже полюбите, потому что его не за что не любить, будете счастливы, женитесь, а меня возьмете в шаферы. Вареньке было досадно, а между тем она невольно улыбнулась: Тамарин, что не вы одни хлопочете за Имшина: Разве можно заставить себя любить кого-нибудь?

Да и за что же любить Имшина? За что, вы спрашиваете. За то, что у него доброе, неиспорченное сердце; за то, что он очень недурен собой и любит вас, как только умеет любить.

Неужели вы думаете, что я так мало ценю свою любовь, что брошу ее первому влюбленному мальчику за то, что у него розовые щеки да доброе сердце? Тамарин, если думаете, что я так низко ценю. Щеки Вареньки раскраснелись, голос дрожал, и на глазах готовы были навернуться слезы от грусти и досады.

Она была хороша до того, что я бы упал перед ней на колени, а Сергею Петровичу хотелось улыбнуться. Слова Вареньки хоть не были согласны с его желанием, но они ему тайно льстили: Но вместо улыбки лицо его сделалось грустнее.

Я не сомневаюсь, вы достойны такого человека и сумели бы любить. Но знаете ли, каков этот человек? Он с умом, с душой и знает себе цену, а следовательно, он уже горд, самолюбив; видел свет и людей не в одних романах: Нет, Варвара Александровна, верьте мне, не ищите подобных людей: Для них созданы женщины светские, которые любят по мерке, владеют и своей мыслью и своими чувствами, или другие женщины, как они же, выстрадавшие опытность, закаленные в горе, для которых не ново никакое страдание, которые не разобьются ни от какого столкновения.

Любовь этих людей - тирания; требования невыносимы: Верьте мне, Варвара Александровна, умейте довольствоваться немногим, и вы будете счастливы; если же вы встретите подобного человека, отвернитесь от него, пока есть время, и трижды отрекитесь от всякого к нему чувства!

Трудно передать, что в это время было с Варенькой; она чувствовала, что в словах Тамарина много правды, но не они пугали ее; ее пугала цель этих слов; она смутно догадывалась, что Тамарин приготовляет ее к чему-то недоброму; мучительное сомнение тяготило ее; она решилась скорее выйти из него - к чему бы то ни было и обратилась к Тамарину.

Скажите же прямо, к чему вы мне говорили все это? И Варенька пристально смотрела в глаза Тамарина, как будто в них хотела вычитать его тайную мысль; но глаза его ничего не высказывали. Варенька старалась высказать этот вопрос шутя, как ничего не значащую фразу; губы ее улыбались, но они были бледны; она рассеянно смотрела на Тамарина, но, сделав вопрос, сама испугалась. Ей до сих пор не приходило на мысль, что Тамарин может не любить.

Ей казалось, что Тамарин искал ее любви, он давно уверял ее, что не любит баронессу, что никого не любит, она ему верила и боялась только своей любви, а никак не его равнодушия. Но предыдущий разговор смутил ее; сомнение уже запало в ее душу, и вдруг ее поразила мысль: Что, если он скажет, что не любит ее, что не может ее любить?

И Варенька, как приговоренная, ждала ответа, а между тем бледное личико ее улыбалось и рука рассеянно перебирала клавиши. Неприятно было положение и Сергея Петровича: Со мной подобных вещей не бывало. Впрочем, Сергей Петрович думал недолго; это было не его характере. В это время дверь отворилась, и ваш покорнейший слуга своим приездом нечаянно прервал их разговор. По утру мне вздумалось побывать у Сергея Петровича; его я не застал дома и проехал к Мавре Савишне.

Я еще тогда ничего не знал, что творится вокруг меня, и в невинности души не дума; что приехал не вовремя. Но, видно, мне было на роду написано играть роль в этой грустной комедии. У меня Варенька видела в первый раз Тамарина, я познакомил его с ними, и я должен был еще раз олицетворить собою тот случай, который всегда является неожиданно в пятом акте драмы, для развязки.

Я поздоровался с Варенькой, но ее бледное, взволнованное личико поразило. Я догадался, что творится что-то недоброе для моей Вареньки, и с невольным упреком посмотрел на Сергея Петровича. Он в это время закуривал папироску и с обыкновенной флегмой протянул мне свою маленькую руку.

При этом я вынул из кармана письмо и отдал его Сергею Петровичу. Письмо было от баронессы: Но письмо произвело эффект только на Вареньку: Я смекнул, что дело не обойдется без объяснений, и ушел поскорее к Мавре Савишне. VIII Сергей Петрович распечатал конверт и вынул два почтовых листа, кругом исписанные; он нашел не простую записку, как он мог думать, а огромное письмо. А это ему, кажется, не понравилось, потому что на его гладком лбу пробежала отвесная морщина - единственный признак неудовольствия или думы.

При шелесте развернутой бумаги Варенька невольно взглянула на письмо: Она сообразила все это в мгновение и не могла остаться долее в комнате; ей стало душно. Она отворила дверь на террасу и вышла в сад. Я погибла, Тамарин, погибла, потому что расстаюсь с тобой, быть может навсегда! Муж мой узнал все; он везет. Вокруг меня увязывают вещи, готовят экипаж люди не понимают причины отъезда и ходят как растерянные; барон бранит. Но какое мне до них дело! Я сказала, что лягу спать, заперлась на ключ и пишу к.

Голова моя кружится, а мне надо сказать тебе многое, многое; это, быть может, мое последнее письмо; Бог знает, увидимся ли мы еще! Тяжело припоминать то, что лежит пятном на совести, что хотелось бы забыть навек: Не знаю, анализировал ли ты себя, следил ли за странным переворотом, который совершился в тебе, или тебе было лень заняться собою и ты к себе охладел, как и к другим?

Но я, я знаю тебя, я знаю тебя лучше, чем ты. Любовь дала мне то двойное зрение, которым читают всю внутреннюю жизнь человека; ею я поняла твое прошлое так же, как настоящее, с ужасом уразумела ту роль, которую когда-то играла в твоей жизни, и с грустью поняла то, чем я стала теперь для.

Помнишь, когда сошлись мы в первый раз? Я была невестой, с громким именем и хорошеньким личиком; ты был только что выпущен в офицеры. Тебя тогда уже товарищи называли демоном; они не знали, сколько было верного в этом имени, а дали тебе его потому, что видели твой ум, везде, во всем одни только ум; но они не видели твоего сердца, а у тебя было чудное сердце, нежное и раздражительное до болезненности.

Я сама тогда не знала и не понимала. После, гораздо после, в долгие дни разлуки с тобой, я поняла эту любовь. Ты мне нравился, мне нравилось твое спокойное, благородное лицо, невольно обвороживала страстная, увлекательная речь, которая составляет твою главную прелесть; но я любила той ветреной любовью, которая ни к чему не обязывает и у женщин начинается за мазуркой, а кончается вместе с зимою, а у мужчин называется волокитством.

В это время барон сделал мне предложение; он был богат, у моих родных не было ничего, кроме долгов и громкого имени; он был стар, но мне улыбалась молодость, свобода и весь заманчивый блеск света.

Я вышла за. Это была первая рана, которую я нанесла твоему самолюбивому, болезненно-раздражательному сердцу. Чем оскорбил твое самолюбие этот брак? Ты на мне жениться не думал, ты знал, что вдвоем, почти без состояния, с нашими привычками, мы были бы несчастливы. Отчего же этот брак так ударил в твое сердце? Или тебе было бессознательно досадно, что другому достается за богатство то, на что тебе давала права любовь? Говорят, мужчины всегда завидуют, когда хорошенькая девочка выходит замуж.

Если так, то мое замужество должно было тебе быть больно. Но рассудок говори тебе, что этот брак по необходимости, что не я предпочла тебе другого, а мои родные обвенчали меня с чужим богатством. И ты продолжал любить меня; но любовь твоя сделалась притязательнее, капризнее, лихорадочнее. Мне это не понравилось. Вокруг меня вилась веселая, красивая молодежь, которая любила так легко, так мило, так нетребовательно.

Особенно в обществе, на балах, твоя любовь была тяжела; она дурно шла к лядовской кадрили и кружевам и тяготила. Тогда я променяла тебя Простишь ли ты мне, Тамарин, это слово? Мне кажется одного его, одного напоминания достаточно для твоего самолюбия, чтобы снова восстановить тебя на несколько лет. Что я тогда сделала с тобой, мой добрый друг, мой злой демон! Какое оскорбление я нанесла твоему страшному самолюбию! Как беспощадно попрала твое мягкое, детское сердце! Клянусь тебе, я не знала, я не понимала, не могла еще понять тебя.

Впрочем, к чему уверения?

Утро, изменившее жизнь (по рассказу Л. Н. Толстого «После бала»)

Ты сам это знаешь и все-таки не переменишься. Несколько месяцев тебя нигде не было видно Что ты пережил в эти месяцы?

Потом, когда я тебя встретила в свете, для меня ты был неузнаваем. Ты был и весел, и мил, и чудно увлекателен; ты имел все достоинства светского человека и облек ими свою прежнюю мощную, высокую натуру. Но ты страшно облек себя светскими условиями и приличиями. Из-за них не прорывалось ни одно свободное чувство, ни один сильный порыв, который бы не подходил под устав света; ты стал типом умного, высокого du comme il faut - как это слово странно звучит с твоей прежней смелой, свободной натурой!

И вот, изменившись, преобразясь, ты снова стал в толпе моих поклонников. Зачем ты это сделал? С досады, из любви или мщения? Тогда я увидела разницу между тобой и другими: Я прозрела, я полюбила.

Но было уже поздно! Теперь я удивляюсь, как ты не оттолкнул меня тогда! Как ты на слова любви не ответил мне укором и презрением! Но ты отомстил хуже. Ты от меня взял все и ничего мне не дал. Тогда, как и теперь, твоя чудная двойственная натура, заманчивая странным столкновением противоположностей, влекла к себе, невольно обещала что-то высокое, прекрасное - и давала только холодную, мертвую любовь.

Боже мой, что я с тех пор вынесла! Но я не ропщу, я не виню тебя: Это я все сделала. Мне только хочется припомнить все, что пережили мы. Потом эта последняя вспышка твоей прежней натуры. Бездушный, о котором я думала, что любила, похвастался перед тобой моей любовью и назвал тебя своим преемником.

Но он во многом был прав. Отчего ты это сделал? Счел ли ты его слова за клевету, не зная, что я так низко упала, или в тебе пробудился остаток прежней любви и не вынесла твоя гордая натура поругания имени, которое она носила, может быть, еще глубоко, глубоко, где-нибудь на дне сердца? Или просто это был порыв оскорбленного самолюбия, при мысли, что не ты был первым? Я помню это прощание: Ты был скучен, зол и равнодушен, а между тем ты хотел быть ласков!

Твой последний поцелуй был холоден, как первый поцелуй нашего свидания. Без тебя я хлопотала о твоем прощении Мне было сладко быть чем-нибудь в твоей жизни, больно и отрадно произносить вслух твое имя. Все думали, что я хочу загладить свое прежнее поведение, поправить репутацию И вот мы опять свиделись, чтобы снова расстаться, и, может быть, уже навсегда.

Ты мало изменился, только еще более охладел, изленился жить и чувствовать. Было ли это следствием прошлого, или и другие, как я, дали тебе, мой бедный друг, еще горький урок, еще тягостное убеждение, что жить и чувствовать значит страдать, что тяжело жить тому, кто наказан понимающей себя высокой натурой и имеет право быть страшно самолюбивым.

Я тебя не спрашивала об этом: А мне хотелось еще так много сказать. Впрочем, я рада, что муж все знает. Будет мне его обманывать. В душе у него все пело и изредка слышался мотив мазурки. Но это была какая-то другая, жестокая, нехорошая музыка. Иван Васильевич думал, что идет учение солдат, но потом ему сказали, что это татарина наказывают за побег. Рядом с провинившимся шел высокий военный, фигура которого показалась юноше знакомой. Это был отец Вареньки. Татарина очень сильно били палками, а он все время повторял какие-то одни и те же слова.

Этот человек не говорил, а всхлипывал: Но солдаты продолжали бить его, сильно ударяя палками по спине. Подойдя ближе, Иван Васильевич мельком увидел спину наказуемого. Это было что-то такое пестрое, мокрое, красное, неестественное, что он не поверил, что это было тело человека.

Вдруг полковник остановился и метнулся к одному из солдат. И юноша увидел, как полковник своей сильной рукой бил по лицу испуганного солдата за то, что тот не сильно ударил татарина. Ивану Васильевичу было до такой степени стыдно, что он опустил глаза и поторопился уйти домой. Всю дорогу в ушах у него бил барабан и свистела флейта, а также то слышались слова: Он не смог поступить на военную службу, как хотел ранее, и не только не стал военным, но и вообще нигде не служил.

А любовь к Варе с этого дня пошла на убыль и в конце концов сошла на .